Овал
ревновал.
И сделался круглым,
раздутым, большим,
вообще неуклюжим.

От ревности нас иногда распирает,
и это в придурков порой превращает.

Шишка отлетела
прямо Мишке в лоб —
режиссер картины
крикнул громко «Стоп!».

На рынке распродать сырок
бабуле помогал талант рекламный.
Такой вот получился монолог
(талантливо? решайте сами):

— Милок, возьми бело́к!

И вот вам некролог...

Адепты йоги
пришли к Сереге.

Он изменял мне с кем попало.
Сосался с сочною красоткой.
Конечно, я решаю мало —
я же его зубная щетка…

Во рту его уж побывало
немало языков с зубами.
Его щетина многих манит.
Моя щетина — растрепалась.

Как быть? Что делать? Он замену
мне ищет. В дом принес другую.
Она, как будто, лучше пенит…
Сказал, что я так не умею.

Я щетка грубая, простая.
Он электрическую взял.
Зачем ему нужна другая?
Я отдавала всю себя!

А эта — отбирает деньги:
ей батарейки подавай.
Насадки сменные наденет —
и станет снова молода.

Умом, конечно, понимаю,
что я уже совсем сдаю…
Но больно видеть, как ласкает
она, где я не достаю…

А я теперь стою без дела,
со стороны на всё смотрю.
И коль мужчине надоела,
он вмиг решит судьбу мою.

Не разбираюсь, видно, в людях
и не заметила в нем мрази.
Он мной, наверно, чистить будет
свой телефон от пыли-грязи.

Тогда-то вспомнит он старушку,
достанет с полки, плюнет смачно
в остатки гордости и в душу.
А я вдруг вспомню… и заплачу.

Когда приходит время хомяка
и больше он не может нажираться,
ему приносят верные друзья
последний перекус, чтобы расстаться.

Они кладут его в коробку Nike,
в которой раньше были чьи-то бутсы.
И медленно проносят под шотландский грустный марш.
Да как же тут слезам не навернуться!?

Он был нам дорог, он был нам как брат.
Пушной зверек, товарищ настоящий.
Нам будет тебя очень не хватать,
безвременно ушедший мягкий мальчик…

Пройдут года, и в памяти у нас
останутся лишь лучшие моменты:
как весело дразнили «жиробас!»,
а он всё уминал свои котлеты.

Задумаешься на мгновенье так:
мы все же как один — мы так похожи,
мы жрем, мы жрем, мы жрем, как тот хомяк,
мы жрем, мы жрем, мы жрем, пока мы можем…

Мне нравится кожаный мягкий салон,
нравится также в коже кровать.
Но ни один уважаемый слон
не хочет мне кожу свою отдавать...

Мне нужна она, мне нужна она!
Шку-ра-от-сло-на!

Тихо сам с собою я веду беседу,
тихо сам себе я подолью вискарь,
и всё так же тихо в Канны я уеду,
потом что тишина в библиотеке — царь.

Съел творог
единорог...
Мне был дорог
этот творог!

Я купил две новых бутсы
в магазине вратарей.
И на поле, чтоб размяться,
вышел в бутсах поскорей.

Со всей силы пнул я мячик,
но размах не рассчитал:
неожиданно я в небе
полет бутсы увидал.

Через лес и через поле,
через пруд и через дом
полетела моя бутса —
догоняли всем двором…

Так случилося, ребята,
что я бутсу потерял.
И потом неделю к ряду
я по бутсе горевал.

Но однажды вдруг иду я —
и, скажите ж, вижу что:
вижу бутсу свою в поле.
Но и кое-что еще…

Подхожу я к ней поближе  —
это стая голубей!
Тут как злость во мне вскипела —
хоть всю стаю прям прибей.

Голубки с моею бутсой
что же делают, скажи.
Не придумаешь такого.
Они хуже, чем бомжи.

А голубки и бутса…
А голубки и бутса…
А голубки ебутся
в обуви моей…

А голубки и бутса…
А голубки и бутса…
Разворочу всю стаю
противных голубей!